Фэнтези Антиутопия Россия Империя Инцест Мифология Мистика Власть Могущество Царьград
ПавелКрусанов – петербургский писатель-прозаик, журналист, редактор. Лауреат и финалист ведущих литературных премий «Национальный бестселлер», «Большая книга» и др.
В центре повествования романа «Укус ангела» находится путь к власти Ивана Некитаева — сына русского офицера и китаянки.
Действия разворачиваются в России нашего времени, но её история отличается от нашей где-то с середины XIX века: захвачены черноморские проливы, а страны Восточной Европы являются вассалами империи. Иван дослуживается до звания генерала, потом получает пост генерал-губернатора Царьграда, избирается консулом и, наконец, узурпирует власть, провозглашая себя императором. При этом, он сожительствует с собственной сестрой, которая в то же время является женой сына его приёмного отца.
Большое место в романе занимает мистика, волшебство и альтернативная мифология. Сюжетная линия о «могах и могуществах» позаимствована из романа Александра Секацкого «Моги и их могущества».
УКУС АНГЕЛА Фрагменты
«Родня Никиты предлагала Ульяне-Джан перебраться с дочерью в русский рай – имение Некитаевых под Порховом, где в погребе томились в неволе хрустящие рыжики и брусничное варенье, где липовая аллея выводила к озеру с кувшинками и стрекозами, где в лесу избывали свою тихую судьбу земляника и крепкий грибной народец, и где за полуденным чаем можно было услышать: «Что-то мёду не хочется…»
«..тело его так переродилось, что теперь он мог, не сгибаясь, достать руками до коленей, спина его между лопаток заросла тугим мясом, а на ногах просияли диковинные колёса – по два на каждой подошве. Однако, помимо этих знаков совершенства, жестокий опыт оставил на теле князя ещё одну печать – на месте пупка у него развился зев, напоминающий огромную миножью пасть. Это жуткое едало, подменившее Кошкину запаянную глотку, походило на зубастую присоску и было немо, как водится у рыб и семидырок».
«Ветер всё свирепел, но вскоре из-за прядей тумана проступило нечто несокрушимое и матово сияющее, преградившее дальнейший путь чародейскому прорыву в кромешную подкладку мира. Это была граница седьмого неба. Таким – млечным и непроницаемым – почти всегда и представал этот рубеж перед взорами тех, кому доводилось уже пускаться в опасные прогулки на кромку творения. Граница и в самом деле была незыблема, но только не для Бадняка – владельца тайн, сокрытых под переплётом «Закатных грамот». Вихрь разогнал последние клочки мглы и седьмое небо, отлитое из льда и пламени, открылось во всём своём испепеляющем великолепии, во всём мёрзлом блеске. Тщетны были попытки проникнуть за его пределы: взгляд сгорал на этой глади до тла, коченел насмерть – посланный за вестью, обратно он не возвращался. Так длилось то или иное время, но вот седьмое небо на глазах начало меркнуть, стекленеть, будто топился на огне стылый жир, – ещё один тугой, протяжный миг и сквозь последний предел всё ясней и ясней стали проступать чудовищные образы чужого мира, кошмары надсознания, жуткие обитатели нетварной тьмы».